Как за одно десятилетие политики изменили свой взгляд на дресс-код

Еще десять лет назад в дресс-коде политических деятельниц все было очевидно и предсказуемо: те же цвета, те же силуэты, тот же 7-сантиметровый каблук, будто выданный по госстандарту. Серый, синий, черный — три оттенка власти, которые должны были внушать уважение и не вызывать вопросов. Стиль был не способом самовыражения, а броней от лишнего внимания, поэтому одежда не украшала женщин, а скорее охраняла.

Сегодня все иначе. Костюм перестал быть пропуском в мир высокой политики и превратился в язык общения с обществом. В парламенте — кроссовки, на пресс-конференции — свитшоты, в личных социальных сетях — джинсы и распущенные волосы. Публичные деятельницы наконец поняли: чтобы быть услышанной, достаточно быть собой.

Как именно власть сменила «форму» — от галстука до мягкого жакета — разбираем вместе со звездным стилистом, креативным дизайнером одежды Дианой Плиско.

«Тихий пиджак»: эпоха 2010-х

Если включить записи заседаний начала десятых, возникает чувство дежавю: гипнотическое однообразие ткани и фасонов. Мужчины — в тройках или темных двойках, галстук по умолчанию — синий или красный в полоску. Женщины — в классических костюмах с юбкой до колена или в безошибочно спокойных платьях-футлярах.

Это был особый язык — язык дистанции. Костюм не столько выражал статус, сколько подчеркивал границу: «Я наверху, ты — внизу». Он создавал прозрачную стену между политиком и избирателем, защищал, но и отчуждал.

Синий считался тоном доверия, серый — нейтралитетом, черный — символом серьезных намерений. Макияж — спокойней некуда, украшения — минимализм в чистом виде. Интерес к моде в то время вовсе отсутствовал, власть предпочитала форму, а не содержание — и она побеждала (читайте также: Брючный костюм снова в моде — и теперь он про ауру и власть, а не офис).

Точки невозврата: что сломало систему

Четыре фактора, которые ворвались в протокольные кабинеты и смешали все карты.

Технологическая революция и Кремниевая долина

В политику пришли предприниматели — люди, которые привыкли работать в худи и джинсах, вдруг оказались на переговорах уровня G20. Они принесли с собой и культ кэжуала, как нового символа эффективности и гибкости. Их одежда буквально говорила: «Я решаю задачи, а не играю роль».

Социальные сети и отмена закулисья

Политики больше не «голоса из телевизора» — они стали реальными персонажами своих социальных сетей, в которых делятся кадрами из рабочих поездок, обсуждают новости в машине или показывают уставший вид после ночного заседания. И если они будут делать это в идеально отпаренном костюме-двойке, это будет выглядеть, как минимум, не уместно — у зрителей возникнет когнитивный диссонанс.

Эмманюэль Макрон

Пандемия 2020 года

Локдаун окончательно стер грань между официальным и личным. Zoom-конференции заменили залы заседаний, а домашний кардиган, накинутый на плечи поверх деловой рубашки, и случайно попавшая в кадр кружка — вдруг стали человечнее, чем любой протокольный имидж.

Запрос на аутентичность

Миллениалы и зумеры больше не верят в отретушированные образы. Искренность сегодня важнее безупречности, и чтобы быть услышанными, политикам пришлось научиться говорить с людьми на одном визуальном языке (читайте также: Как одеваются российские зумеры: стайлтрики и фешн-секреты самого модного поколения).

Новая формула: как выглядят политики сегодня

Современный политический гардероб перестал быть униформой — он стал капсулой под разные сценарии.

В парламенте: классический костюм, но почти всегда без пиджака, или жакет, но с более расслабленной посадкой. А вот женщины стали все чаще выбирать брючные костюмы, только теперь не как смелый жест, а как базовую норму.

В рабочей поездке: ветровки, удобная обувь на плоском ходу, трикотаж. Пиджак надевают только по требованию протокола.

В соцсетях: джинсы, оверсайз-рубашки, отсутствие макияжа. Жакет теперь не обязателен даже на стримах, посвященных серьезным законопроектам.

В экстренных ситуациях: главное — уместность и баланс. В современном мире никто не удивится, если политик прибудет на место ЧП в ярком пуховике, хотя раньше это считалось знаком неуважения.

Цвет и детали: код доступа к доверию

Если раньше цветовая гамма была заперта в темнице синего и серого, то сегодня допустимая палитра развязывает руки всем госслужащим.

Для женщин-политиков теперь разрешены:

Глубокие изумрудные и бордовые оттенки;
Мягкие фактуры вместо жесткого костюмного хлопка;
Естественные прически и более живой макияж;
Удобная обувь даже на официальных мероприятиях.
Допустимы любимые аксессуары: очки, часы, платки, броши. Ведь сегодня именно они работают как маркеры идентичности, и иногда рассказывают о политике больше, чем она может сказать прямым текстом.

Самый показательный пример такого приема — носочная дипломатия Джастина Трюдо. Канадский премьер превратил носки в личный политический инструмент: на саммитах он выбирает пары с символикой партнерств или актуальных повесток, на Дни национальных и поп-культурных праздников — модели с узнаваемыми героями, а на межконфессиональных встречах — принты, отсылающие сразу к нескольким общинам. Его щиколотки обсуждают не меньше, чем речи: каждый выход читается как аккуратный, но абсолютно понятный месседж о ценностях, которые он поддерживает.

К модной дипломатии можно смело отнести и легендарные туфли Терезы Мэй. Британский премьер годами использовала обувь как личный акцент в максимально формальном дресс-коде: леопардовые лодочки, пары с блестящим каблуком или ярко-красные модели появлялись в моменты сложных переговоров и ключевых выступлений, смягчая жесткость повестки и добавляя образу иронию и узнаваемость.

Так шаг за шагом формируется новая модная политика: у кого‑то это брошь с зашифрованным сигналом рынку, у кого‑то — яркая пара носков или дерзкая пара туфель, которые рассказывают о них больше, чем официальный пресс-релиз.

Российский контекст: мягче, но в том же направлении

Мировые тренды постепенно доходят и до России: здесь изменения не такие демонстративные, как в Европе или США, но вектор тот же — от жесткого протокола к более человеческому образу власти. Новые поколения избирателей, привычка к открытому визуальному общению и жизнь в социальных сетях сделали политиков более уязвимыми и одновременно более живыми — ожидание «честной» картинки теперь распространяется и на тех, кто занимает высочайшие должности.

В российском контексте этот процесс выглядит мягче: вместо резких модных жестов — аккуратное смягчение силуэтов, чуть менее формальные ткани, более приземленные детали, которые сигнализируют: это не только серьезная должность, но и реальный человек, который стоит за ней.

Самый узнаваемый пример — броши Эльвиры Набиуллиной. Глава Центробанка превратила их в самостоятельный язык: неваляшка на лацкане в периоды турбулентности считывается как намек на устойчивость системы, голубь — на смягчение риторики, а хищные силуэты — на готовность к жестким мерам. Финансовые аналитики давно приучили себя смотреть не только на ставку, но и на украшение на пиджаке Набиуллиной: один маленький аксессуар добавляет к сухой статистике слой эмоций и интуитивно понятных сигналов (читайте также: Главный аксессуар сезона: броши и булавки, которые меняют правила игры).

Сегодня даже в Государственной Думе можно увидеть женщин не в «панцирных» костюмах, а в мягких жакетах, с естественными укладками и менее формальным макияжем. Постепенно укореняется почти революционная для старой школы мысль: профессионализм не измеряется высотой каблука и строгостью кроя, а уважение к политику не исчезает вместе с отказом от галстука.

Итог: одежда как разговор

Современный политический дресс-код перестал быть театром жестко прописанных ролей и превратился в сложный визуальный язык, где каждая деталь работает на смысл: профессионализм, близость к людям, ценности и личную историю.

Гардероб политика — это не стопка одинаковых костюмов на каждый день недели, а продуманная система коммуникации: один и тот же пиджак может звучать сухо-официально за переговорным столом, по‑домашнему близко в прямом эфире и доверительно в личном блоге, в зависимости от сочетаний и контекста.

Маски формального дресс-кода еще никуда не исчезли, но у власти впервые за долгое время появилась опция ослабить их, показать собственное лицо и не проиграть — напротив, стать убедительнее именно за счет человеческого измерения образа.