Какой модный след оставил фильм «Марти Великолепный»

В «Марти Великолепном» есть редкое для современного кино качество: его можно узнать даже по цвету. Оранжевый тут работает как отличительная черта, как запах или как навязчивый мотив из песни — вы один раз его замечаете, а потом начинаете улавливать везде: в промо‑луках, на ковровых дорожках, в шариках для пинг-понга и, главное, в образах людей, которые вообще-то к кино не имеют особого отношения. Но за этим дофаминовым шумом стоит куда более интересная история — художница по костюмам Мияко Беллицци, женщина, которая превратила мечту одного парня с Нижнего Ист-Сайда в сложносочиненный оммаж всей эпохе.

Мияко Беллицци: культурный антрополог в отделе костюмов

Если у «Марти Великолепного» есть тайный соавтор сценария, то это безусловно Мияко Беллицци. Она не писала диалоги, не продумывала очередной плоттвист, но именно Мияко решала, в чем именно эти реплики будут произнесены — а значит, как мы прочитаем и прочувствуем героев.

Уроженка Сан-Франциско, она переехала в Нью‑Йорк ради модной карьеры: работала стилистом, собирала мужские стристайл-съемки и лукбуки, и именно это пристрастие к уличной культуре и реальной одежде привело ее в кино.

До «Марти Великолепного» у Беллицци уже был солидный послужной список: мрачная картина «Хорошее время» и криминальный триллер «Неограненные драгоценности» братьев Сэфди, где через костюмы зритель чувствовал и липкий адреналин и финансовую агонию героев. В 2025‑м Мияко Беллицци стала одним из самых обсуждаемых художников по костюмам: «Здравствуй, грусть!» с ее летними французскими фантазиями, «История звука» с нежным, почти авторским мужским кроем — и, наконец, «Марти Великолепный», который принес ей первую номинацию на «Оскар».

Сама Мияко формулирует свою роль в индустрии честно и очень точно: «Я — культурный антрополог, специализирующийся на одежде». Ее интересует не «что сейчас модно», а что действительно носили или носят люди, когда им больно, страшно, скучно, когда они хотят выделяться или, наоборот, раствориться в толпе. Именно поэтому ее костюмы выглядят не как хорошо подобранные комплекты, а как вещи, в которых герои живут, влюбляются и добиваются своих целей.

Как она придумала Марти Маузера?

Исходная задача Беллицци в «Марти Великолепном» звучит почти как психотерапевтический запрос: «Кого Марти следует показать миру?». По сюжету он — продавец обуви в Нью-Йорке, убежденный, что создан для мира великого спорта. В реальности Маузер — парень в несвежей одежде, который живет среди такой же потертой мебели и людей.

В его голове центральное место занимает миф о себе, и именно костюмы должны превратить этот миф в хоть что-то осязаемое.

Серый костюм, который он приносит в пакете из химчистки, — первый элемент его личной биографии. Беллицци говорит о нем как о мужчине, которым Марти хочет быть, и выстраивает силуэт так, чтобы он выглядел чуть более строгим, чем реальный персонаж: подплечники, объемный крой, свободные рубашки. Мы должны заметить за этим фешн-набором человека, которому тесно в прежней жизни, — даже если его «великая» внешность пока держится только на правильно скроенном пиджаке.

Очки — отдельная глава. Для режиссера Джошуа Сэфди было важно, чтобы это были настоящие диоптрии, а не декоративная оправа. Тимоти Шаламе даже носил линзы, которые нарочно портили ему зрение, а сверху — герой надевал очки на минус шесть диоптрий, которые его «стабилизировали».

Беллицци использует их как визуальную метафору: подросток, который притворяется взрослым или интеллигентный мальчик, примеряющий на себя образ статусного человека.

Ее Марти — это персонаж, который буквально улучшает свою жизнь одеждой: чем шире его штанины и жестче линия плеч, тем громче он кричит миру — «У меня есть цель!»

Продуманная небрежность: стиль, который живет, а не позирует

Беллицци и Сэфди одержимы идеей «lived‑in» — вещей, которые выглядят так, как будто существовали до съемочного дня и будут существовать после. Многие костюмы они искусственно состаривали: мяли, пачкали, подшивали так, будто это делалось в спешке на кухне мамой Марти, а не в гримерке самой богатой киностудии.

Вообще офис Беллицци для «Марти Великолепного» — почти ритуальное пространство: без окон, но с тысячами фотографий, развешанными по стенам, и громкой музыкой, под которую актеры примеряли вещи и интуитивно выбирали то, что подходит их персонажу.

Так родился момент с красными кожаными перчатками: Тимоти просто взял их с вешалки, а Мияко сразу увидела будущий кадр — Марти в этих перчатках, с хот‑догом, на улице, где подобная роскошь всегда чуть не к месту, как и высокие амбиции героя.

Фиолетовый свитер Рэйчел — еще один пример ее почерка. Это вещь, в которой не жалко работать в зоомагазине, но цвет — «ее душа», как говорит сам Сэфди. Беллицци любит такие несостыковки: практичная фактура, насыщенный оттенок, но грубоватый трикотаж и почти детский оттенок. Так рождается ощущение персонажа Одессы, который еще не до конца понял, кем хочет быть, но уж точно не собирается растворяться на фоне возлюбленного (читайте также: Как Одесса Эзайон стала нашей модной одержимостью (даже без помощи персонального стилиста)).

Нижний VS Верхний Ист‑Сайд: мода как граница классов

Беллицци — человек Нью‑Йорка до мозга костей, и это чувствуется в том, как она строит географию фильма через одежду. Нижний Ист‑Сайд — пространство прошлого: люди носят вещи из 40‑х в начале 50‑х, просто потому что новый гардероб им недоступен. Здесь много заштопанных тканей, винтажных пальто и силуэтов, которые немного не по размеру, но зато «по жизни».

Верхний Ист‑Сайд, мир героини Гвинет Пэлтроу, наоборот, живет в будущем. Для этого слоя общества Беллицци смотрит на ранние архивы Balenciaga и Dior: первые десятилетия кутюра, когда крой уже предельно выверен, но еще не оброс логотипами и демонстративной роскошью (читайте также: Великий провал или оправданный риск Джонатана Андерсона: как прошел новый показ Dior Homme).

Пэлтроу в кадре — как ходячая иллюстрация эпохи модерна в его самом приятном смысле: чистые линии, идеальная длина миди, благородная палитра, где элегантность читается не в брендах, а в посадке и движении ткани. На этом фоне Марти всегда немного «из другой оперы»: его чуть карикатурный силуэт оказывается то слишком громким, то, наоборот, странно жалким по сравнению с кутюрной архитектурой Кей Стон.

Женский мир Беллицци

Хотя в фокусе «Марти Великолепного» — мужская история, Мияко в последние годы много работала именно с женскими персонажами и их гардеробом. В «Здравствуй, грусть!» она превратила и без того богемную жизнь южной Франции во вневременную Pinterest‑картинку: льняные костюмы, платки, купальники и рубашки, которые одновременно точно попадают в настроение эпохи конца 50‑х и также успешно живут в сегодняшних мудбордах.

В «Истории звука» она переосмыслила мужской костюм как язык интимности и заботы, а не только власти и показного статуса, играя на разнице длины пиджака, ширины лацканов и мягкости ткани. Эти эксперименты напрямую ведут к Кей Стон — здесь тихая роскошь получает возможность чуть «сбиться с тона» с помощью неожиданных фактур или яркого цвета, чтобы не превратиться в кринолиновую отсылку на 40-е.

То, что мы видели на самой Гвинет во время промо‑тура — тотал‑луки в любимом черном цвете — это уже диалог Беллицци и современного модного языка. Элегантность, которая легко выходит за пределы кадра и продолжает жить в реальной жизни актрисы.

Оранжевый миф: как цвет стал главным героем

Отдельного разговора заслуживает тот самый Marty Supreme orange. Тимоти Шаламе, по словам команды, настаивал, чтобы у фильма был «свой» цвет, который считывался бы так же моментально, как розовый у «Барби». Выбор пал на насыщенный апельсиновый, как тот самый мяч для пинг‑понга (читайте также: Оранжевый + бордо и еще четыре неочевидные цветовые пары, которые будут в тренде в 2026 году).

Этот цвет моментально вышел за пределы экрана: Шаламе появлялся в оранжевой коже, шелке и замше на ковровых дорожках, Кайли Дженнер поддерживала эту игру апельсиновым платьем в пол, а Гвинет Пэлтроу — спортивным костюмом на съемках ток‑шоу. Бренды тоже подхватили яркую волну: от капсул с апельсиновыми плащами до коллекций аксессуаров, где оранжевый объявляют «новым черным» для тех, кто не боится быть в центре внимания.